Вот так

Точнее, конечно, внешнего, если смотреть с точки зрения западных индологов. Но это не так принципиально. Тут есть три вопроса
1. Каким это образом Бали стал царем вселенной?
2. То, что он стал могущественней даже Вишну следует из того, что ни он, ни один из (полу)богов не решились выступить против этого демона в открытую, но прибегли к коварству.
3. Опять интересно, что даже тот, кто говорит о себе "Я - азартная игра" не решается, допустим, сыграть с демоном.
4. Вишну, конечно, из размеров ребенка вырастает до огромных размеров, сравнимых с размерами вселенной, но остается пространственно ограниченным. Ему требуется три шага, чтобы преодалеть весь мир, все миры. В индийской традиции это всегда преподносится, как ВСЕГО три шага. Но с точки зрения христианской это, конечно, ЦЕЛЫХ три шага. МОжет быть, три "шага" потребуются для этого ангелу (или бесу), но никак не Богу.

В Индии, где бы утверждалось, что Вишну
1. Не всесильный
2. Не всемогущий
3. Не вездесущий
Никто не подскажет?

Уезжаю завтра. Похоже, что все дела на сессии закончу уже во вторник. Так что на неделе буду в Москве. Слава Богу, смогу разобраться и с уставом братства и кое с чем еще. Примерный план набросан.

http://www.patriarchia.ru/db/text/1058804.html
Был архиепископ Иларион и нету. Митрополит теперь.
МНОГАЯ ЛЕТА!

А на Ордынку все равно заеду.

Фото не с этого дня, но...


фото Патриархия.ру

Само собой, надо быть ап. Фомой, чтобы кого-то из индийских верований обратить в христианство. Именно тем, что они близки в чем-то к нам они и привлекательны для адепта (хоть адепт может того и не знать) и трудны для миссионера.
Если кратко, надеюсь, что Христос за нее вцепится. А если Он выступит на брань, то кто устоит? Может, через 10-20 лет, но из нее выйдет замечательная христианка. Гораздо лучше, чем я - христианин.
Заметил некоторые слабые места этой веры. Но пока ничего писать не буду. Надо, чтобы уложилось в мозгу. Например, посылает ли в тела людей Кришна и действует ли Кришна по закону кармы. Если действует по закону, то закон кармы имеет власть над Кришной и должен быть кто-то, кто его дал, более великий, чем Кришна. Если нет, то само это понятие бессмысленно. У нас пока такой кентавр, как "промысел Кришны" получается. Дальше движения пока нет.
Миссионерский вопрос недели: "Вы не знаете, что общего между кшатрием и котом?" Жду вариантов.

Пойду сегодня вечером. Мать сторонницы нетрадиционной (для России - совершенно точно) религии поросила прийти. Пойду. У нас один их отщепенец лед тесять назад иеромонаха зарезал. Так что, прошу особенных молитв. Прежде всего - об успехе этой миссии. А уж "живем ли - для Господа живем..."

Я и о. Сергий Благовещенский

Так как я тепепрь "молодой талантливый богослов", или как там обо мне написали (точно не помню, надо посмотреть), то буду Вас мучить молодым талантливым богословием (если это действительно можно так назвать). Ну, например, потому, что мне интересно, оно более молодое или талантливое, да и богословие ли оно вообще. В общем, после моего возвращения опубликую семестровые. Пока от событий последних дней пребываю в таком оцепенении, что ничего нового писать не буду.
Напишу про вчерашний семинар. Да. Это было, так сказать, практическое занятие. Как нас уже обозвали "сектантами", то я, вспомнив запись одной из лекций свящ. Даниила (даже ссылку на нее в журнале давал), решил провести тренировочный диспут. Разделились на две команды: православных и "сектантов". Так как обе оказались слабоваты, я усилил православных, а наш алтарник Алексей Щербаков - сектантов. Спор был жестким. Тем более, что Алексей прекрасно знает Библию и протестантскую литературу. "Сектант" из него получился вполне правдоподобным. Не знай я, кто передо мной, вполне мог бы предположить, что он лет пять в каком-нибудь Заокском учился. Более того, когда обычные и даже редкие аргументы закончились он начал выдавать что-то такое, до чего за 500 лет после реформации, пожалуй, никто и не додумался. Так что и нам пришлось изрядно попотеть. Но Истина, само собой, восторжествовала над ложью.
Вообще, наше участие, конечно, дело временное. Показать, как.

Третью черту о. Григорий усматривает в том, что на Руси не было до определенного периода грамматик. Из чего делает вывод, что они вовсе не нужны. Но сколько бы он не рассуждал о божественности языка, как такового, в конце концов, приходит он к оправданию весьма странных вещей. Странных потому, что всегда и во всем правы оказываются старообрядцы. Даже такая мелочь, как изменение с "во веки веком" на "во веки веков" оказывается у о. Григория чуть не ересью. Надеюсь, что этот тезис не получит дальнейшего развития. Просто сам смысл слова "веком" изменился. Стал пониматься, как "в века для веков" в смысле "умом громам повелеваю". В этом смысле как раз старый текст без пояснений стал бы ограничением времением Бога во времени.
Но то, что идет дальше буквально повторяет рассуждения брахманов о языке "Вед". Оказывается: "Если язык является системой сакральных символов, то необходимо вполне точное фонетическое воспроизведение богослужебного текста". Простите, но на практике получается какая-то ерунда. Если доводить эту мысль до логического конца, то нужно неизбежно признать, что кто-то из евангелистов - или Лука, или Матфей - совершил ужасную ошибку, записав молитву "Отче наш" не слово в слово за Христом. И уж конечно, то что некоторые слова, например, Евхаристического канона в Новгороде были другими, чем в Калуге (или из-за другого перевода, или из-за изменений переписчиками) должно означать, что в Новгороде "пронизанность нетварными энергиями" была другой, чем в Калуге. Может там и Причастие было менее благодатным? Или там другой Христос был? Нет. Христос, подающий благодать, в схеме о. Григория попросту не нужен. Заменили "огнь палящь" на "пламень огненый" в 103 псалме - благодати уменьшилось на 30%. Сказали на возгласе "во веки веком" - на 45% прибавилось. И не дай Бог вместо "блядницы" сказать "блудница", а вместо "девицы" - "дева". Интересно, понимает ли о. Григорий, что при таком подходе, совмещенном с неизменным оправданием именно дореформенного текста вывод прост и неизбежен - у старообрядцев благодати гораздо больше, старообрядцы благодатнее "никониан". Но главный упрек, вновь повторю, не в этом, а в том, что в схеме о. Григория Христу, как Личености, Богу, как Личности, нет места.
"Когда же в XVII в. в ходе богослужебной реформы перешли к наречному (или истинноречному) пению, то глоссолалические элементы текста исчезли, крюковая нотация была постепенно заменена пятилинейной, древние распевы уступили место польскому и итальянскому стилю. В общем, культовые тексты и музыка стали ориентированы на субъективное человеческое восприятие. Богослужебный язык в меньшей степени стал выполнять функцию живой связи человека с Богом, но больше замыкал человека в самом себе. Нарушение языковой формы, фонемы ослабляло эту связь и поэтому представители древней традиции критично воспринимали переход к истинноречию: «Забыли малодушнии христиане крюковой устав, которым поют сами ангелы, предались губящему душу наречному пению»". Вот так. Не грехи, не теплохладность, не гордость и превозношение, а "истинноречие", партес и барочная живопись, оказывается, вводят в ад. Не вера и добрые дела со смирением, а "наонное" пение, знаменный распев и искуственно затемненные иконы вводят в Царствие Небесное. Жаль только Христос ни о чем таком не знал. Он-то считал, что блаженны чистые сердцем, плачущие, кротции, миротворцы, что для спасения надо возлюбить Господа всем сердцем и ближнего, как самого себя. но какой Бог? Какой ближний? Какая любовь? "Типиконом, крюками и "наоном" войдете вы в Царствие Небесное". Как так может быть? О! Тому о. Григорий с Проклом знают хороших советчиков: "боги и демоны... ясно ведают и то, как устанавливать имена". Я, правда, не могу удержаться и не процитировать целиком: "Напротив, боги и демоны, зная наперед силы и действия душ, ясно ведают и то, как устанавливать имена специфически-соответствующим жизням, и как одному - один, другому - другой распределяют им жребий по достоинству, так и прозвища". Что называется, приехали. Бесы и демоны, оказывается знают нашу судьбу, определяют ее и дают соответственно всему имена. "И как не благочестиво ошибаться в изваяниях богов, так же нечестиво и погрешить в именах". Уж и не знаешь, кто это цитирует - православный священник или жрец Гермеса. Вот так, значит. Нельзя ошибаться в идолах, надо их почитать и приносить им жертвы. По утрам петь "Харе Кришна", только строго выучить санскритское произношение, а то того гляди в произношении ошибетесь. Потом Исусову молитву творить, но не в коем случае Исуса Иисусом не назвать. Вас смущает молитва Кришне. Но ведь "В идолах нельзя сомневаться". Так глядишь дофилософствуем до того, что Артемида Эфесская благодатней Мадонны Рафаэля или росписей в Храме Христа Спасителя.

В итоге сокращение служб на приходах оказалось меньшим злом. Это был выбор между возможностью молиться не по уставу и невозможностью молиться. Но здесь появляется еще более интересное мнение о. Григория - его учение о молитв.
"Если действительность молитвы (которая заключается в освящающем воздействии на человека) ставится в зависимость от человеческого восприятия, то это значит, что само восприятие придает молитве ее сакральную действительность. Для полноценного же религиозного понимания священные символы священны сами по себе и могут действовать даже против желания человека (к примеру, в случае экзорцизма). Если богослужение есть частичное воплощение вечности Божественного Царства на земле, то и принцип последовательной хронологии вполне может быть нарушен и преодолен. В вечности все дано одновременно, поэтому допустимо одновременное произнесение разных молитв. В данном контексте переход к обязательному для всех единогласию, в сер. XVII в. выглядит как недоверие к самому по себе тексту, требующее ориентацию на слушающего, как своего рода субъективизм" - пишет о. Григорий. Схема вполне интересная. Но кто говорит, что во время экзорцизма сам человек против того, чтобы из него исходил бес? Если прохожит оттаскивает от женщины насильника, делает ли он это вопреки ее желанию, пусть даже сама она связана и во рту у нее кляп? Да, мы можем молиться о других, но это наша молитва, а не их. Наконец, из этой схемы выпадает всякое религиозное чувство, всякая работа ума, вся мистическая наполненность личным духовным опытом встречи с Личностным Богом. Она, может быть, хороша для индуса-пантеиста, но даже вишнуисты или мусульмане найдут ее недостаточной. Если говорить о молитве, то я не буду говорить своими словами и о своем опыте (котрый и недостаточен, и может быть ложным), а процитирую св. Иоанна Кронштадского: "Молитва есть вознесение ума и сердца к Богу, созерцание Бога, дерзновенная беседа твари с Творцом, благоговейное стояние души пред Ним, как пред Царем и Само-Животом, дающим всем живот; забвение для него всего окружающего нас, пища Души, воздух и свет, животворная теплота ее, очищение грехов, благое иго Христово, легкое бремя Его. Молитва — постоянное чувство (сознание) своей немощи или нищеты духовной, освящение души, предвкушение будущего блаженства, блаженство ангельское, небесный дождь, освежающий, напояющий и оплодотворяющий землю души, сила и крепость души и тела, освежение и очищение мысленного воздуха, просвещение лица, веселие духа, златая связь, соединяющая тварь с Творцом, бодрость и мужество во всех скорбях и искушениях жизни, успех в делах, равноангельское достоинство, утверждение веры, надежды и любви. Молитва — исправление жизни, мать сердечного сокрушения и слез; сильное побуждение к делам милосердия; безопасность жизни: уничтожение страха смертного; пренебрежение земными сокровищами, желание небесных благ, ожидание всемирного Судии, общего воскресения и жизни будущего века; усиленное старание избавиться от вечных мучений; непрестанное искание милости помилования у Владыки; хождение пред очами Божиими; блаженное исчезание пред всесоздавшим и всеисполняющим Творцом; живая вода души; молитва — вмещение в сердце всех людей любовию; низведение неба в душу; вмещение в сердце Пресвятой Троицы по сказанному к нему приидем и обитель у него сотворим (Иоан. 14, 23)".

Еще один важный момент это вопрос о многогласии и сокращении. Вопрос очень важный. Очень важный, но не очень известный. Слава Богу, пока еще никто не додумался утверждать, что Богослужебный устав св. Савва услышал "от некоего русина", но если вопрос этот будут и дальше освещать так же подробно, как сейчас, то мы и это еще услышим. Уже сейчас мы можем услышать, например, в "Чине всенародного покаяния" "п. 12 Господи, помилуй нас за... искажение и сокращение церковных служб и Таинств".
Об истории устава даже выпускник-заочник МДС может знать очень мало. Про другие семинарии говорить не буду. Но случалось слышать такие перлы, что ой-ё-ёй. Например, что "марковы главы" написал ап. Марк. Слава Богу, что хоть не Марк Антоний и не Марк Аврелий. Меня как-то обвиняли, что я на занятиях по литургике проповедую "студийскую ересь". "Ересь" в том, что был когда-то Студийский типикон и Русская Церковь пользовалась им.
О том, что это не ересь можно почитать в "Толковом Типиконе" Скабаллановича. Там есть очень подробная история Устава, всех "искажений и сокращений", бывших в истории.
Если писать коротко, то когда св. Князь Владимир принимал православие и вводил службы, в Киевской Софии был принят устав Софии Константинопольской, по приходским храмам служили "Песненное последование", чем-то напоминающее сегодняшние практики приходских богослужений с сокращениями. Для Киево-Печерского монастыря преп. Антоний получил Типикон Студийского монастыря в редакции Константинопольского патриарха Алексия (Студийско-Алексиевский). По нему примерно до времени преп. Сергия Радонежского жили все русские монастыри. Со времени преп. Сергия или чуть позже, его заменяет славянская версия Типикона Лавры преп. Саввы Освященного - "Око церковное", которая позже, при патр. Никоне, сменяется современным Типиконом. Но ко времени Иоанна Третьего "песненное последование", приходской византийский устав, и из приходов вытесняется монастырским. И тут оказывается, что если в монастыре богослужение может идти по 10-15 часов, то в миру это не возможно. Некогда будет ни сеять, ни продавать и покупать, ни воевать и управлять государством. В одних местах (например, в Малороссии) начали сокращать, а в других - накладывать одни части службы на другие. Эногда эти накладывания получались относительно безобидными. Например, когда диакон возглашает ектению, а хор одновременно поет "Господи помилуй". Только этого было мало. И тогда получалось, что в одном месте читают канон, в другом - шетопсалмие, в третьем дьякон читает "Спаси Боже", а рядом с ним другой - "Великую ектенью". Скоро даже храмы начали строить состоящими из большого количества маленьких церквей (например, Покровский собор - Храм Василия Блаженного), в каждой из которых одновременно совершали разные отрывки службы. Вся идея служения на приходах по монастырскому уставу, таким образом привела лишь к хаосу, беспорядку в церквях, устав словно и вовсе исчез. О. Григорий защищает это, сравнивая с первохристианской глоссолалией. Но даже если и так, практика эта входила в противоречия со словами ап. Павла о глоссолалии: "Кто говорит на непонятном языке, тот назидает сам себя; а кто пророчествует, тот назидает церковь... но лучше, чтобы вы пророчествовали.... Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом... Если вся церковь сойдется вместе, и все станут говорить языками... то не скажут ли, что вы беснуетесь?" и многое другое (1 Кор. 14). В общем, богослужение с многоголосием мешало молитве и шло вразрез с Писанием. Потому, против него и активно боролись. При чем, даже такие разные люди, как патр. никон и протопоп Аввакум в этом вопросе были вполне единодушны. Об истории борьбы с многогласием и за ограничение наонного пения можно почитать в любом учебнике по истории Русской Церкви.

А заблуждение это не могло прийти из Византии, так как там подобная проблема не стояла. Не стояло потому, что к моменту крещения Руси уже сложилась, сформировалась и устоялась традиция отношения к языку. Тут имело значение и то, что Евангелие было написано на просторечном греческом языке, а не на аттическом диалекте искуства и философии или культовом языке Гомера и Гесиода. Многоязычие, в том числе и в богослужении, было обычной вещью. В храме Святой Софии можно было слышать в праздничные дни, когда там были проездом епископы или пресвитеры из других концов Империи и соседних государств, возгласы на латыни, армянском, сирийском, готском и так далее. В этом виделась живая сила Церкви, сила Слова Божьего, обращенного ко всем народам и доступного для каждого народа. Для каждого народа, которому проповедовалось Евангелие, делался перевод Библии, богослужебных книг, житий и творений святых отцов. А разве на Руси было иначе? Св. Стефан Пермский переводил Писание и богослужебные книги для пермяков, при св. Иннокентии и Софронии Иркутских их переводили для бурят, св. Иннокентий Московский переводил для якутов и алеутов, св. Николай Японский - для японцев. Этот список можно продолжать очень и очень долго. Но почему тогда Церковь не может перевести отдельные слова, вызывающие затруднение или смущабщие людей на более зовременный язык? Может. Так всегда и делалось. Так делается и до сих пор. Только сейчас, наверное, менее последовательно, чем раньше.
Вот интересно, знают ли сегодняшние ревнители-неофиты, что еще 20 лет назад тропарь "Внезапно Судия приидет..." ("Молитвы утрение") читался как "Напрасно судия приидет..." Двести пятьдесят лет назад Христос был "Друг блядодейцем и грешником".
Вот Вы, о. Григорий, если считаете реформу Никона и правку Елизаветы такими ужасными, Вы готовы читать такой текст Евангелия, который всеми вокруг будет восприниматься, как нецензурная брань? И если да, то кому это поможет? А если нет, то объясните, почему в 11-м веке в Евангелии могло читаться "сосеца яже еси сосал", а в 21-м читать "сосца яже еси сосал" это "обновленчество"? Но что Вы! За одну букву "о", дай им власть, от Церкви отлучат. А то, что она уже там была, им даже не интересно.

Впрочем, здесь о. Григорий впадает в противоречие с самим Успенским, по трудам которого он цитирует древних авторов. Так как сам Успенский подчеркивает, цитируя нападки Петра Скарги на церковно-славянский язык, что это не тот язык, который "и в церкви, и в дому, и в пословицах", а "на церковнославянском — в отличие от латыни или греческого — никто не говорит: "...никто не может его понимать в совершенстве: потому что нет на свете такого народа,, который им говорил бы так, как пишут в книгах ..."" (Успенский Б. Языковая ситуация и языковое сознание в Московской Руси: восприятие церковно-славянского и русского языка http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/usp/yaz.php).
Упорно продолжая цитировать Успенского, о. Григорий не воздерживается и от повторения нападок на преп. Максима Грека, который этой диглоссии не понимал и переводил на язык более близкий к народному. Это, кстати, интересно само по себе. У нас есть минимум два автора того периода, не согласные с мнением Успенского и о. Григория. Это Аввакум, считавший две части диглоссии тождественными, и преп. Максим, считавший что так быть должно. Оба они шли разными путями. Первый вводил церковно-славянские обороты в письменную и разговорную речь, а второй делал переводы более близкие к народному языку. Но так или иначе, оба (пусть и не на уровне философском) видели в этой диглоссии нечто неестественное, пытались ее преодолеть. Здесь намечено и два возможных пути. Либо изменение со временем языка богослужения вслед за языком "природным", либо обучение народа высокому богослужебному языку. Хотя может быть и третий, а лучше сказать золотой, путь - совмещение их обоих. По этому пути у нас и шли до определенного периода, на него, по моему мнению, нам и надо бы вернуться, избежав и поклонения каждой букве, которое предлагают о. Григорий и авторы "Чина покаяния", и реформаторского зуда, когда вся история и все богатства богослужебного языка просто отбрасываются.
Почему я говорю о том, что такая диглоссия была не правильной, что если она понималась так, как это излагает Успенский, то это скорее не пример для подражания, а то, чего надо бы избегать. Потому, что обожествляется язык как таковой. Не потому он свят, что посвящен Богу, но посвящен Богу потому, что свят. Еще потому, что ситуация эта совершенно не типична для христианских народов и типична для многих нехристианских и языческих. Начнем с нехристианских. До второй половины ХХ века двуязычными были абсолютно все иудеи. В быту они пользовались местным народным языком (например, русским) или своим особым языком, возникшим из смешения языка этого народа и иврита (например, идишем). Иврит, понимавшийся как сакральный, данный Богом язык, использовался только в молитве и богослужении. К слову сказать, иудейские ученые всегда считали, что именно иврит, это тот язык, который дан Богом Адаму, а потому он гораздо вернее и правильнее любого другого языка, только он подходит для передачи вещей божественных, для мистической жизни и богословия. И евреи были в этом не одиноки. Так мусульмане до сих пор убеждены, что единственным идеально подходящим языком для молитвы и лучшим для богословия является арабский. До сих пор считается, что Коран может быть только на арабском языке, а любой перевод это уже не Коран, а пересказ Корана. Что до язычества, то мы знаем, например, что у индусов священным языком является санскрит. При чем внутри него самого один язык - язык для пересказа, заучивания Вед, другой - язык богословия и так далее. Более того, "Веды", как священные гимны, там священны в каждом слове. Любая замена одного слова на другое здесь недопустима, так как она разрушает ритуал, а нарушение ритуала влечет нарушение риты - порядка вселенной, того языка мироздания, выражением коорого является санскрит. В истории христианства известна "триязычная ересь", учение о том, что богослуение и богословие возможно на трех языках - иврите, латыни и греческом. С одной стороны она действительно обосновывалась надписью на кресте на еврейском, греческом и латыни. С другой - за ней стояла убежденность римских клириков, что существующие варварские языки франков, германцев, англо-саксов и т.д. совершенно не подходят ни для богослужения, ни для богословия. Возможно, за этим стояло призрение последних римлян к оккупантам, возможно и то, что языки эти не обладали достаточной философской и мистической терминологией. Это учение обличал святитель Фотий и св. Кирилл. Сторонники этого учения преследовали св. Кирилла и Мефодия, уничтожили почти до конца славяноязычное христианство в Моравии. И она совершенно точно соответствует тому отношению к богослужебному языку, которое о. Григорий вслед за Успенским приписывает нашим предкам. Если это было не так, то перед нами несознательное, надеюсь, обеление древнего заблуждения католиков, от которого они формально отказались на Втором Ватиканском Соборе, а фактически и еще раньше. Если дело было именно так, то встает вопрос, когда и как это католическое заблуждение поразило умы Московских книжников.

На портале богослов.ру появилась замечательная, по-своему, статья иерея Григория Мусохранова.
http://www.bogoslov.ru/text/564281.html
Интересна она потому, что автор пытается научным путем доказать (возможно, сам того не зная) идею "Чина всенародного покаяния". Вот п. 22: "Господи, помилуй нас...за сокращение и искажение Богом данного славянского алфавита". Тут, конечно, появляется просто исторический анекдот. Потому как старославянский алфавит копировался с греческого, греческий - с финикийского, а тот - с одной из форм египетского письма. А вот это последнее, по мнению самих египтян, дал им бог Тот. Надеюсь, конечно, что ни авторы чина, ни о. Григорий не имеют ввиду это языческое божество. Но именно смешения с язычеством, а лучше сказать с магизмом, в статье о. Григория предостаточно. Тут и возведение в ранг богословского авторитета философа Прокла, и свойственное для язычества деление на язык сакральный и профанный, и утонченная форма культа предков, когда опыт прошлых поколений объявляется правильным и непогрешимым просто потому, что это опыт более древний.
Итак, будем следовать за автором статьи, на каждом перекрестке, где он сворачивал куда-нибудь, будем останавливаться и смотреть, как же можно было заблудиться в этих трех соснах.
Первое. Прежде чем приступать к любому научному исследованию в любой области нужно провести обзор источников. А именно, какая литература существует по этому вопросу, какова ее авторитетность. Если есть о каком-то событии свидетельства современников, то надо посмотреть их, проанализировать, проверить достоверность. Наконец, раз речь идет о церковном человеке, даже клирике, любой такой вывод нужно сравнить с церковным учением. Если всего этого не делать, полученный на выходе продукт научной мысли будет напоминать автомобиль с колоколом вместо крыши на колесах от роликов, или, как сказано у поэта: "не то сына, не т о дочь; не мышонка, не лягушку, а неведому зверюшку". Именно это, в итоге, у о. Григория и вышло.
Например, о. Григорий цитирует по В.Ф. Марешу: «Еже ведомо всем людем буди, яко русский язык ни откуду прия веры святыя сея, и грамота русская никим же явленна, но токмо самим Богом вседержителем, Отцем и Сыном и Святым Духом. Володимеру Дух Святый вдохнул веру принятии, а крещение от грек, и прочий народ церковный, а грамота руская явленна Богом и дана в Корсуне русину от негоже научися Константин Философ», однако не указывает, что это произведение в своем самом раннем списке восходит к Хронографической толковой Палее 1494 г., по которой его издал Погодин. То есть, отстоит от времени крещения Руси на 500 лет, а св. Кирилла и Мефодия - на 600 (Мареш В. Ф. Сказание о славянской письменности (по списку Пушкинского дома АН СССР). // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы Академии наук, XIX, 1963. С. 169). Что у нас есть несомненно более ранние источники о трудах свв. равноапостольных братьев. Например, "Сказание черноризца Храбра о письменах", статья о котором член-корреспондента РАН Б.Н.Флоря была опубликована в "Московских епархиальных ведомостях" № 3-4/2007 вместе с текстом сказаний. И в этом "сказании", самые ранние списки которого минимум на 150 лет старше источника о. Григория прямо говорится о том, что: "прежде славяне, когда были язычниками, не имели письмен, но [читали] и гадали с помощью черт и резов.
II. Когда же крестились, то пытались записывать славянскую речь римскими и греческими письменами, без порядка. Но как можно хорошо написать греческими буквами: «Бог» или «живот», или «sђло», или «црькы» или «чаание», или «широта», или «юность», или «язык» и иные подобные этим (слова)? И так было многие годы.
III. Потом же Бог человеколюбец, который правит всем и не оставляет и человеческого рода без знания, но всех приводит к познанию и спасению, помиловал род славянский и послал им святого Константина Философа, названного (в пострижении) Кириллом, мужа праведного и истинного. И создал (он) для них тридцать письмен и восемь, одни по образцу греческих письмен, другие же в соответствии со славянской речью.
Версия именно этого источника подтверждается огромным массивом житийной литературы, который подробно разбирает проф. А.-Э.Н. Тахиаос в книге: "Святые братья Кирилл и Мефодий, просветители славян", рекомендованной Учебным комитетом РПЦ.
Следующий источник, на который ссылается о. Григорий и вовсе вызывает определенные смущения. А именно, нам предлагается последовать слепо и без рассуждения за протопопом Аввакумом и у него учиться. Вот как о. Григорий зовет нас в старообрядцы: Богословское учение о предвечном Слове Бога подразумевает некую присущую Богу языковую стихию, которая в различной степени проявляется в языках человеческих, и в наибольшей степени ей соответствует язык церковнославянский. Совершеннее его только ангельский язык: «Говори своимъ природнымъ языкомъ; не уничижай ево и в церкви, и в дому, и в пословицах. Какъ насъ Христосъ научилъ, такъ и подобаетъ говорить. Любитъ насъ Богъ не меньше греков; предал нам и грамоту нашимъ языкомъ Кириломъ святымъ и братомъ его. Чево же намъ еще хощется лутче тово? Развѣ языка ангельска? Да нѣтъ, нынѣ не дадутъ, до общаго воскресенiя»". Но можно ли понимать эти слова Аввакума в отрыве от его отношения к грекам вообще? Думаю, нет. Каково же это отношение? "Иноземцы те что знают? Что велено им, то и творили. Своего царя Константина, потеряв безверием, предали турку, да и моего Елксея в безумии поддержали, костельники и шишы антихристовы, прелаготаи, богоборцы" (Челобитная Феодору Алексеевичу/"Житие протопопа Аввакума им самим написанное и другие его сочинения. Иркутск. Восточно-Сибирское книжное издательство, 1979 - с. 146). И это я еще выбирал цензурные высказывания. Но посмотрим на саму фразу Аввакума. Ее смысл ровно противоположен тому, о чем пишет о. Григорий. Я перескажу слова Аввакума на современный язык: "Говори своим родным языком; не унижай его ни в церкви, ни дома, ни в пословицах". Итак, Аввакум (и это ясно видно из языка его "Жития" или челобитных) никакого такого разделения на священный и разговорный язык не знает. Для него это один и тот же язык, который везде и всегда должен использоваться. И лучше он потому, что он "свой", "природный". Он лучше не для всех вообще, а конкретно для русских. Именно потому, что он - родной язык. Но как сам о. Григорий убеждает, что сейчас у нас два языка - церковно-славянский и русский, то здесь его аргумент проив него и оборачивается. Так что, о. Григорий или отводи довод от раскольника или "говори своим родным - русским - языком и в церкви, и дома".

Продолжение следует.

"Зачем дикарю мозг философа?"